На главную
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация


Навигация
- Форум
- Фотогалерея
- Каталог яхт-клубов
- Карта сайта
- Яхтинг в Интернет
- Реклама на портале
Реклама
Случайное фото
Наши рассылки

Rambler's Top100
Рейтинг - яхты и катера
Рейтинг@Mail.ru
 
Эгейское море

Турция. Яхта. Апрель.

Так вышло, что знакомство с левантийскими народами до сей поры ограничивалось у меня суточным пребыванием в Греции, где по дороге из Канады мы остановились в гостинице и, удачно пережив знакомство с греческим сервисом (неевшим, судя по Даррелу, никаких изменений за последние 70 лет), улетели домой. В тот раз Греция начиналась сразу после выезда из аэропорта: как выяснилось, построив новенькое современное здание, дорогу к нему греки провести забыли. Не подумали о подобной мелочи. А может, решили, что это вписывается в общий эстетический контекст безруких и безголовых Венер.

Турция проявляется уже в самолете. В ящике для жалоб и предложений – листки явно туалетной бумаги – сам написал сам же и утилизировал – эффективная организация труда, вероятно, самая эффективная из всего, что я видел за время поездки. Анаталийский аэропорт, также как и афинский - новенький и современный. Посреди зала прибытия гигантский фонтан, в альковах псевдоантичные статуи, намекающие на то, что современная Турция – наследник древней Греции (правда, головы, как и руки, у местных Венер на плечах). На стене напротив статуй реклама, рекомендующая торговаться по-восточному и прозрачно намекающая на неземное от этого процесса удовольствие. Все-ж таки, война ведет не только к размежеванию, но и к взаимопроникновению культур. Если у греков нет дороги в аэропорт, то у сынов турецко-подданных в аэропорт не ходит общественный транспорт. Плотный усатый дядька, одновременно с подобострастным выражением лица и гордо выпяченным пузом, в костюме и плоской кепке, блажит по-турецки. Слова непонятны, но смысл: "вай, дарагой, садыс в мой таксы" – доходит.

Выезжаем по встречной полосе, мимо знака "стоп". На знаке написано: «DURA», разве джигит остановится перед таким?! Гостиница километрах в пятнадцати, и мы, пока едем, можем спокойно рассматривать законный пейзаж. На мой вкус – помесь Ашдода и Синая. "Каждый второй – усатый". В районах гостиниц местные жители не гармонируют с окружающей действительностью, выглядят чужими в своей, выдержанной в блеклых тонах, одежде. Гостиничный портье явно раздосадован нашим появлением, поскольку приходится разговаривать по-английски, а его словарный запас в этом басурманском наречии ограничен понятиями: "рум", "зис", "ит хир", "туркиш бас - даун". Последнее вызывает в рядах меня оживление. Выяснив, что имеется в виду не bus, а bath, решаю, что моя программа на этот вечер определена. В "туркиш бас", по-местному "хамам", оказывается можно получить "туркиш массаж", причем банщик, сделав многозначительное лицо, сообщает: "mаn or women". Гляжу на него непонимающе. Он поднимает брови и повторяет заклинание, на этот раз вопросительно. Припомнив, что в банях в прежние времена оказывались не только массажные услуги, от греха подальше выбираю женский пол. Я - единственный настоящий моряк в нашей компании: остальные, убоявшись янычарских наслаждений, решают париться без услуг, как менов, так и вуменов.

Отдыхать басурмане, что и говорить, умели. Опять же, сам Мухаммед рекомендовал («Чистота – половина веры»)...! Лежишь посреди теплой и влажной комнаты на горячем каменном столе. Тебя поливают водой, то теплой, то прохладной, покрывают горой мыльной пены, смывают, разминают, снова поливают, снова разминают... Кайф... Выползаешь, и хочется одного – получить турецкое гражданство, и остаться навеки жить в хамаме. Еще кушать очень хочется. Ужин в гостинице вполне приемлем, но не без закавыки. На десерт масса сладкого, а питье – за отдельную плату. Хитрые башибузуки рассчитали правильно – отвалишь доллар за воду, никуда не денешься. Остаток вечера посвящен прогулке по городу, и попыткам выяснить, насколько правы стереотипы, утверждающие, что турецкий чай хорош настолько, насколько мерзок кофе. Стереотипы, оказывается, не врут. Во время вечерней прогулки пытаемся узнать, почем можно получить машину с водителем до вожделенного города Гочека. Хозяин выбранного наугад турагентства минуты две с лихорадочной скоростью перебирает пальцами по калькулятору, после чего называет сумму, вызывающую уважение к восточному чувству юмора. Удержавшись от аплодисментов, мы разворачиваемся, и уходим. Хозяин бежит вслед, и не прерывая тыканья в калькулятор, сообщает, не глядя на него другую цифру. Ну и шутники же эти анаталийцы!

Наутро, за десять минут находим машину за цену почти вдвое меньшую, чем у давешнего юмориста. Микроавтобус с телевизором, но без кондиционера прекрасно вмещает нас вместе с пожитками, и выезжает из города. Горная дорога изумительно красива. Шофер ведет машину на удивление медленно, не больше ста км/ч, на поворотах не обгоняет, по встречной полосе не едет. Не янычар. Очень колоритны деревенские жители. Женщина в платке и шароварах гонит коз. Внутри лавки на стульчиках сидят две абсолютно одинаковые фигуры, с головы до пят во что-то замотанные. Мужчина в кепке–аэродроме и в роскошных усах сидит на стуле, уперев подбородок в палку. Вообще, у местных мужчин есть два основных занятия – игра в нарды, сидя на улице около лавки, и торговля – стоя на ули13це около лавки. Тому и другому они предаются с восточной страстью. Однако в отличие от большинства других стран с господствующим Исламом здесь чувствуется эмансипация, введенная (как и все хорошее, кроме бань) Ататюрком. До дамских нард, конечно, дело не дошло, но в торговле женщины вполне присутствуют. И так как они не столь крикливы и напористы, покупать у них куда приятнее. Через пару часов подъезжаем к марине. Офис фирмы, «Sunsail», которая сдает нам яхту, находится в бухте, со всех сторон окруженной покрытыми сосновым лесом горами. Сезон еще не начался, поэтому пирсы забиты разномастными плавсредствами. Очень тихо, лишь поскрипывают канаты, да вполголоса перебрасываются фразами десятка полтора рабочих, которые готовят суда к началу сезона: что-то привинчивают, привязывают, залезают на мачты, и драят палубы. Обстановка спокойно-деловая, и оттого создается ощущение вовсе не турецкой заграницы. Момент тонкий – мы приехали на день раньше срока; получение яхты только завтра, но мы хотим уговорить представителя фирмы дать нам переночевать на борту. На этот случай нас проинструктировали еще в Израиле - наготове бутылка виски за 35 долларов. Технология дачи взятки должностным лицам при исполнении нам неизвестна, поэтому процедуру мы отрепетировали заранее. Бутылка упакована в пакет из магазина, но пакет держится все время на виду. По дороге я тренирую жест, которым можно передать подарок ненавязчиво, скромно, но с намеком. Работник фирмы оказался настоящим профи. Одного взгляда хватает ему, чтобы оценить ситуацию, после чего он не проявляет ни малейшего любопытства к мешку в моих руках. Сразу после изложения просьбы о ночевке на яхте мы с Димкой в унисон произносим: "а вот вам небольшой презе-е-е-нт!", и ставим этот самый презент на стол. Тут происходит заминка, потому как бутылка остается в пакете, и начальник не может увидеть содержимого и решить, стоит ли идти навстречу. Однако, годы многолетней тренировки берут свое, и он быстро находит выход из положения: "Видите ли, мы ожидали вас только завтра, и мои люди готовят ваше судно. Подождите, пожалуйста, я узнаю, как у них продвигается, и сообщу вам". Мы выходим из офиса, оставив пакет на столе, и через десять минут появляется радушный хозяин. Неожиданно оказалось, что рабочие успели раньше срока, и мы можем вселяться через час-другой. Из марины в Гочек ходит катер, в виде исключения – бесплатный. Посему решаем сгонять туда на экскурсию.

В целом, городок производит довольно приятное впечатление. Чисто. Тихо. Забегаловки. Аптека. Улица... Для начала решаем отметить прибытие обедом (позже получилось, что обедом отмечалось вообще все). Любопытно устроен процесс заказа: клиенты подходят к лотку с рыбой, мясом, и пр., тычут пальцами в желаемое, после чего проходят за стол. Оплата по весу. Заведение выглядит, как стереотипный белогвардейский ресторан в Ялте: терраса с видом на море, столики с крахмальными скатертями, бокалы, заросший вьюнком навес, немолодой официант (правда не в белых перчатках). С заказом мы погорячились. Увлекшись выбором рыб посимпатичнее (там у одной такие глаза были!) мы несколько упустили из вида фактор количества, и на последнюю симпатягу сил уже не остается. Приходится отдуваться капитану. Пройдясь по улице, мы закупаемся едой на ужин, а я обзавожусь бурнусом, делающим меня похожим на турецкого городского сумасшедшего. После чего возвращаемся в марину. Сильное впечатление вечера – посещение туалета. Здоровенное двухэтажное здание занимает господствующее положение на склоне холма. Мужской туалет на верхнем этаже – очень символично. Большие окна с видом на морской закат. Писсуар – прямо под окном, так что делаешь свое дело, любуясь морем, и рассуждая о том, что если бы... в общем, о разном. Наконец, происходит торжественное вручение яхты. На флагштоке флаг страны приписки – Англии, так что мы все теперь матросы Royal Navy - исполнение мечты детства. Ветер треплет... Толпа рукоплещет... Литавры гремят... Капитан первым переступает порог кокпита, цепляет ластом 45-го размера какую-то веревочку, и с грохотом ссыпается внутрь. Яхта – наша. Имя судна французского производства - Chellouise навевает мысли не столько о Royal Navy, сколько о портовых борделях Марселя. Впечатление усиливается тем, что салон в две минуты превращается в здоровенный сексодром, путем выдирания ножек обеденного столика, и замены их на более короткие. Вполне французское единство стола и кровати. Махсаныч хватается за столешницу, и, молодецки крякнув, рвет ее вверх. Стол, в свою очередь, крякнув не менее молодецки, ломается. Новоиспеченный капитан, на фоне всеобщей радости не очень ругается, пребывая в уверенности (ха-ха-ха), что мы это дело запросто починим позже. В дальнейшем, все операции по столоверчению приходится проделывать вдвоем, а то и втроем. По каютам разбираемся следующим образом: Я+Холостов, и Леня+Володя – в кормовых, Махсаныч – на должности сексодром-мастера в салоне, и капитан (сибарит проклятый) в носовой каюте. Один! На полутораспальной кровати!! С отдельным туалетом!!! Твердо решив отомстить при случае, отправляюсь спать.

Поутру - первый выход. Капитан суров и решителен. Такое впечатление, что у него за ночь лицо обветрилось прямо в каюте. Мотор тарахтит. Матросы исполнительно суетятся. Боцман (я, то бишь), помогает капитану руководить, путем украшения подаваемых им команд морскими междометиями, типа «якорь вам в глотку». Сегодня намечен короткий переход, до бухты с названием Капи Крик. По дороге ветер усиливается, мы поднимаем паруса, и выключаем мотор. Яхта под парусом – это здорово. Немного похоже на полет под куполом парашюта: тишина, и только ветер поет в снастях. «Поет в снастях» - это, конечно, пошло, но другого выражения не подобрать. Какая-то веревка очень туго натянута, и ветер извлекает из нее не лишенный музыкальности звук. На острых курсах судно чувствительно кренится, и стоять за штурвалом можно только широко расставив ноги, что придает внешности рулевого пущей героики. Я надеваю свежекупленный бурнус с тремя козырьками, как в анекдоте, и героический вид приобретает налет легкого идиотизма. Несмотря на это, шапка оказывается удобной: козырьки, свисающие по бокам, как уши у бассета - защищают от ветра, а козырек сзади – от солнца. Кроме того, уши можно обернуть вокруг шеи на манер шарфа. Холостов спускается в салон, и включает радио; минут десять динамик на фоне красивейших гор, моря и паруса играет, быдым-быдым, рэп негритянским голосом. Я безуспешно протестую, но время все расставляет по своим местам. Рэппера сменяют двое туземных ведущих, проявляющих искрометный юмор на турецком языке. Еще минут через десять Холостов сдается, и адский прибор выключается до конца похода. За двадцать минут до входа в бухту я вспоминаю про ассенизаторские работы. Дело в том, что продукты жизнедеятельности яхтсменов не выбрасываются сразу за борт, а перекачиваются в специальную цистерну, которую нужно вручную опорожнять, отойдя на некоторое расстояние от берега. Берешь рукоятку насоса, вставляешь в специальное гнездо, и качаешь. А те, кто идут в кильватере твоей яхты радуются. Короче, про общественный туалет (за двадцать минут до входа в бухту) я вспоминаю, а про личный капитанский - нет. А у капитана, как выясняется – обоняние. А цистерна, как выясняется – не совсем герметична. А откачивать в бухте, как выясняется нельзя – штрафы неслабые. Одним словом, приятных тебе сновидений, дорогой капитан. Так тебе, буржую, и надо!

Капи крик – красивейшее место. Бухта со всех сторон окружена поросшими лесом скалистыми горами. На одном из склонов – какие-то развалины. Небольшой пляж. Скрипучий, прогибающийся настил причала, над которым покачиваются мачты. Именно такими я всю жизнь представлял себе Карибы во времена пиратов. Флибустьерские раздумья нарушает возглас на иврите «Димитри, ма нишма!?» обращенный к капитану. С пристани нам машет тетка возрастом лет пятидесяти и. Выясняется, что это некая Менди, которая училась с Димкой на капитанских курсах, а теперь живет со своим мужем, армейским пенсионером, на яхте. Они на пенсию мужа (называемого Джинжди) купили себе судно, своими руками переделали, оборудовали, и два года назад перегнали его в Турцию. С тех пор они один раз сходили в Израиль, а все остальное время курсируют в районе Мармариса, все и всех в здешних местах знают, и очень ловко управляются вдвоем со своей посудиной. До заката – пара часов, и мы отправляемся исследовать окрестности. Вода в заливе – исключительно прозрачна, хорошо видны камни на глубине 7-8 метров (по эхолоту). Под яхтой проплывает рыба-игла. Какая-то животина, похожая на здоровенную, сантиметров двадцать длиной, улитку без панциря лежит, лениво пошевеливаясь, на дне у берега. Две мерзкого вида многоножки, красная и фиолетовая, поедают останки рыбы. В бухте - ресторанчик со столиками на берегу, так что волны плещутся в метре от ножек столов. Разделяемся. Два Вовы, движимые тягой к альпинизму, и тщеславием («а черта с два вы в-о-о-о-о-н на ту вершину за час заберетесь!») отправляются на штурм горы, возвышающейся метров на триста над водой, а остальные, подверженные лени или интересу к этнографии идут исследовать десяток хижин в глубине бухты. Живут в них на манер карибских буканьеров работники ресторана во время туристического сезона, привозя с собой детей, довольно скудный домашний скарб, несколько кур, уток, и прочей живности. Пройдясь по поселению, мы возвращаемся на яхту, и, укрепив мотор на тузике, едем исследовать развалины, которые мы видели ранее на сколе горы. Руины, «в первой юности своей» бывшие небольшой византийской часовенкой, завалены вездесущими банками из-под «кока-колы», так что приходится напрягать фантазию, чтобы представить себе на этом месте форт, защищающий гавань. Герои-горопроходимцы и в самом деле успевают обернуться за час, так что с наступлением сумерек мы, прилично одетые, сидим за столом на берегу, поглощая ужин. После ужина – песнопения на яхте. Мечемся между моим желанием попеть что-нибудь тоскливо-романтичное, и Димкиным – бодро-кричальное. «Сперва намечали праздник. Потом – аресты… Потом решили совместить», но коль скоро гитара большей частью у меня, то бодрые кричалки обещаю спеть в бухте, достаточно уединенной для того, чтобы не разбудить соседей по причалу. Наутро намечен ранний подъем с последующим тридцатимильным переходом.

Как ни странно, подъем действительно имеет место быть ранним, и это целиком моя заслуга. Если бы я откачал накануне туалетную цистерну, то черта с два капитан проснулся бы вовремя. А так, он в 7:30 - уже на ногах, и что я получаю вместо благодарности? Сплошные упреки. Почти всю дорогу стоит штиль, движемся под тарахтение мотора. После обеда прибываем в бухту Экенчик, и причаливаем около самого дорого, и по слухам самого приличного ресторана в округе. Что радует. Первым делом обнаруживаем у причала шесть штук яхт под флагом «дерех ха-ям». Что вовсе не радует. Через полчаса после нас к причалу лихо паркуется посудина с тремя немцами на борту: мужик с двумя пацанами лет 15-и. Мужик такой серьезный, пацаны вышколенные: вошли по линеечке, якорь спустили, привязались. Мужик, услыхав наши комментарии, довольно чисто здоровается по-русски. На соответствующий вопрос отвечает, что язык пришлось выучить по службе. Интересно, что у него за служба. Народ разбредается.

Мы с Володей отправляемся на тузике к пляжу в полутора километрах наискосок через бухту. Пляж – исключительный. Тихий, галечный, ни единой кока-кольной банки, ни пластикового мешка. В двадцати метрах от берега из моря торчит скала. Солнце, тепло, лето, море. Володя надевает ласты и маску, и уплывает, а я остаюсь сидеть на горячем камне, перебирая гальку, слушая море, и не о чем особо не думая. Когда-то, в Союзе, для детей среднего школьного возраста снимали фильмы, действие которых происходило в черноморских пионерлагерях. Я очень их любил, потому как, несмотря на общую слащавость, отлично передавали они ощущение расслабленности, покоя, и этакой независимости от быта. То ощущение, которое появлялось у меня самого, когда в июне я приезжал на пол-лета на дачу к деду, и неделями валялся с книжкой на чердаке. При этом, в южных лагерях я ни разу не бывал, а приезжая на море с родителями всегда бывал разочарован обилием толстых, накрашенных теток, крикливых торговцев персиками, и грязноватыми столовыми с пасторальным названием «Волна». Поездка на турецкий пляж в резиновом тузике получилась экскурсией в несостоявшееся детство. Володя купается минут двадцать, может полчаса, а когда возвращается, я, несмотря на свою нелюбовь к ластам, забираю их, и сам плыву исследовать скалу. До дна, состоящего из больших, беспорядочно сваленных, заросших лишайником плит, метра четыре. Время от времени мимо проплывают стайки мелких рыбешек, здоровая дирижаблеобразная рыбина лениво шевелит плавниками около дна. В щели между плитами замерла едва различимая рыба-игла. Нет ничего от кричаще-ярких, цветастых, похожих на горячечный бред обитателей кораллового рифа в Эйлате, и это мне импонирует. Со стороны моря, под скалой обнаруживается грот, в который запросто может протиснуться человек, но без фонаря туда соваться, пожалуй, нечего.

Вечером, предварительно поужинав, я, Димка, Холостов, и Махсаныч собираемся в ресторан. Леня с Володей считают, что ужина вполне достаточно одного, и остаются блюсти судно. Перед выходом Димка идет фотографировать на память пришедших в ту же бухту Менди и Джинджи, и с концами исчезает в недрах их яхты, а мы с любопытством наблюдаем, как русскоговорящий немец-папа устраивает с сыновьями вечерний спуск флага. В патриотически-воспитательных целях, надо полагать. Наверное, и перекличку делает. Наконец, поднимаемся к ресторану. Это первое предприятие пищепрома, встреченное нами в Турции, которое соответствует мировым стандартам. На горе, метрах в тридцати над причалом выстроен дом по образцу английских, или нормандских. Причем соответствие проявляется не только в экстерьере самого здания, но и в выложенной камнем тропинке, больших деревянных воротах во внутренний дворик, каменной ограде, деревянных скамейках. Редкое явление. По-моему, ресторанам в Леванте не повезло. То, что называется средиземноморской кухней, таковой на самом деле не является. Обычно, повар удовлетворяется укладыванием куска мяса, рыбы, или овощей на решетку, после чего, утомленный тяжелой работой идет пить чай и играть в нарды. Женщина в это время режет салат. Для того чтобы обычный салат из помидоров и огурцов превратился в «Mediterranean» удвоенной цены, туда добавляется брынза. Хлеб, халва, чай и сахар – покупные, и потому везде одинаковы. Судя по всему, во времена янычар в местной кухне приветствовались изыски, но развал нравов сопутствует развалу империи, и с уходом последнего султана Мехмеда VI, рыба с чипсами воцарились на ресторанных столах, как варвары на обломках Рима. Однако щедрость природы искупает расслабленность поваров. Только что выловленный, жареный на решетке, поедаемый на свежем воздухе морской окунь, очень хорош, невзирая на их старания, а овощи, выращенные без пестицидов, простой нарезкой не испортишь. Единственный продукт, намекающий на то, что у Турции было великое прошлое – йогурт местного производства, подобного которому я не едал даже в Финляндии. С добавлением мелко нарезанных укропа и чеснока можно подавать к султанскому столу, в виде легкой закуски. Что до интерьера, а тем более экстерьера, то здесь все куда как запущено. Рестораны, где салфетки на столах не заряжены в стандартные пластиковые коробки, а холодильник с напитками не мозолит глаз, редки, как морская корова. В заведении с претензией на стиль, вешают на стену телевизор. В самых-самых, ставят посередине морской аквариум, и приглушают свет. В этом смысле заведение на горе в Экенчике производит благоприятнейшее впечатление. Европейскость лишь слегка нарушается кочевой униформой официантов: желтые матроски с белыми в синюю полоску отложными воротничками. Все остальное вполне в норме. Меню нестандартно, исполнение отличное. Я впервые в жизни пробую шашлык из меч-рыбы. Восхитительно. Мясо, по виду похожее на куриное, тает во рту. Старик Хемингуэй знал, чем увлекаться. Выбор основного блюда происходит следующим образом: два человека прикатывают огромную телегу, на которой разложены рыбьи туши, большая из которых – метра полтора в длину. Ты тычешь пальцем в нужную. Все остальное вполне под стать, вплоть до того, что в конце трапезы предлагают десерты – вещь в турецких ресторанах небывалая. Я, размахнувшись и раззудясь, заказываю капучино, и удивительное дело – официант понимает меня с первого раза. Правда на этом удивительное заканчивается – капучино оказывается премерзейшим растворимым кофе с молоком, и немножко пены сверху. Тирамису – пять баллов... из десяти, несмотря на заявление Рубинштейна, что не из десяти, а из ста. Зато посидели отменно. Как-никак, мы четверо знакомы больше двенадцати лет, а я с Димкой – все четырнадцать. Спать отправляемся черт знает когда.

Наутро запланирована экскурсия к развалинам древнегреческого города с прибалтийским названием Каунас («слева - немцы, справа – турки, не поддать ли поллитурки» - раздумывает Махсаныч). Я долго сомневаюсь, ехать или не ехать - уж очень лень, а Димка с неудержимой страстью расписывает достоинства древних могил, выбитых прямо в окрестных скалах. Приблизиться к могиле я пока не жажду, но провести полдня на яхте жаль. Опять же, древний город...

Поэтому в десять утра я вместе с Димкой, Махсанычем, Леней и Володей жду на причале. Любителей могил к предмету их страсти развозит местное население на низких, широких лодках с плоским навесом. В лодку можно запихать человек тридцать, так что нам пятерым там очень просторно. Когда-то Каунас, основанный без малого десять тысяч лет назад, был портом, но постепенно море начало уходить, береговой шельф превратился в болото и город зачах в лихорадке. Однако, склонность европейцев к путешествиям, а местных жителей к наживе, оказались сильнее болезни, и сегодня, в самом сердце болота спрятался городок, служащий для единственной цели - покормить заблудшего туриста, продать ему безделушку, а после чего оставить переночевать, то есть сделать так, чтобы европеец платил за то, из-за чего несколько веков назад люди бросали насиженные места, и уходили неизвестно куда. Чтобы попасть с моря в болото, нужно обогнуть большущую песчаную косу, перегораживающую залив. На песке - несколько бамбуковых бунгало, накрытых пальмовыми ветками, пластиковые стулья, сваленные в кучу, и, может быть, три человека отдыхающих – не сезон. Создается ощущение удаленности от всего света, как на каких-нибудь островах Туамоту, где я, впрочем, никогда не был. Зато, обогнув пляж, попадаешь в декорацию к фильму про Вьетнам: огромные, в несколько метров высотой, торчащие из воды камыши, тощие бамбуковые стволы, и еще какие-то непонятные растения. Лабиринт больших и маленьких, извилистых проток, в котором в два счета можно заблудиться, зато очень непросто выбраться. Плоские деревянные лодки, тарахтящие старыми моторами. Самое место вылезти из кустов ободранным вьетконговцам в соломенных шляпах, и с Калашниковыми. И прямо из болота огромным клыком торчит утес, у вершины которого издалека видны остатки крепостных стен. Город сохранился на удивление неплохо. Амфитеатр, акрополь, и часть крепостной стены слегка подремонтировав можно было бы использовать по назначению. Остальные здания разрушены сильнее, но благодаря тому, что город был оставлен жителями до изобретения пороха, над разрушением старалась только природа. А так как по этой части она от людей отстала далеко, то рисунок улиц, планы домов и храмов, расположение площадей легко угадываются даже такими не сведущими в археологии товарищами, как мы.

Странное ощущение возникает, когда думаешь о том, как несколько тысяч лет назад бородатые дядьки в хитонах, толкуя о чем-нибудь возвышенном (например, о модных борделях), топали по той же булыжной мостовой, что и ты сейчас. Местные жители явно не имеют фантазий и сантиментов относительно прошлого, и подход к руинам исповедуют потребительский: пасут в древнем городе коров и коз, и продают воду и апельсины забредшим туристам. Археологические работы если и ведутся, то без большого энтузиазма: раскопано ровно столько, сколько необходимо для заработка, а знание большого числа исторических деталей о греческих врагах - необязательно, несмотря на то, что большей частью руины не греческие, а византийские.

Забегая вперед: на обратном пути в Анаталию, в конце похода, мы заехали полюбоваться очередными могилами, которые рекламировал, закатывая глаза, и причмокивая губами, Димка. В примогильной деревне к нам привязался местный доброжелатель, которого мы по простоте душевной, а также из-за усталости не успели вовремя отогнать. Общительный турок, лицом похожий на Маугли, был в белой рубашке, приличных туфлях и брюках, и прямо-таки горел патриотическим желанием показать нам все, чем когда-то была богата его родина. Кроме того, он прекрасно, по местным меркам, говорил по-английски: «Мадмуазель Собак слыла культурной девушкой: в ее словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно одно такое слово, которое Эллочке даже не могло присниться. Это было богатое слово: гомосексуализм. Фима Собак, несомненно, была культурной девушкой». Наш экскурсовод знал слово «design». Речь его звучала примерно так: “Look here my friend, this building greek design. Look here: this design building for horses design. Look this mountain design. Two thousand feet high design”. После каждого design-а он победно оглядывал аудиторию, ожидая аплодисментов и восхищенных кликов. Не замечая на физиономиях слушателей признаков восторга, Маугли недоуменно воздевал брови, полагая, что у нас либо слух не в порядке, либо английский хромает. Помимо необычного слова экскурсовод не знал ничего. Указывая на древние могильники, он увлеченно говорил о том, что это казармы, в которых жили английские солдаты. Еще, он был уверен в существовании пегасов, и даже показал на остатки какого-то строения, заверив, что именно здесь пегасы и жили. После этой фразы он сделал долгую паузу, посмотрел мне прямо в глаза и спросил, знаю ли я, кто такие пегасы. «Да-да» - сказал я и выжидательно уставился на него. «Это лошади такие дизайн с крыльями» - пояснил он, не поверив. «Ну...?» - сказал я. «Лошади!» - сказал он - «которые летать дизайн!», и сделал руками как они летать. Я был само спокойствие. Голос Маугли спустился до шепота: «идем, я показать вам дизайн» - проводник сделал приглашающий жест, и быстрым шагом двинулся по малоприметной тропинке, где слева была скала, справа пропасть, а посередине – страшно жгучая крапива, за которую я время от времени хватался, потому как больше хвататься было не за что. Тропа становилась все круче, и под конец уперлась в скалу, на которую нужно было карабкаться по приставной лестнице, сделанной из двух веточек и перекладин, слегка прибитых гвоздями. Туристы, несомненно, время от времени валятся с этой лестницы, а внизу, под скалой, местные жители собирают их фотоаппараты. Тем и живут.

Закончился наш маршрут около очень уютной могилы, выдолбленной в скале. Над входом в усыпальницу был с трудом различимый барельеф, изображающий мужика в снаряжении гоплита, верхом на пегасе. Экскурсовод ждал. Я, глядя на барельеф, покачал головой, и для убедительности поцокал языком, показывая свое изумление и восхищение древним животным. Маугли облегченно вздохнул, и, дождавшись пока остальные насладятся дивным зрелищем, резво поскакал по отвесной скале по направлению к дому. Внизу когда я взмокший и измученный догнал его, он, расправив плечи, спросил: «Trip was good». “Good, good” – ответил я – «Только отвяжись». “Twenty millions, please” – заявил он, приготовившись отпрыгнуть в сторону, если я в ответ достану пистолет, и начну палить. Только природная доброта и сильная усталость помешали мне ухватить его двумя руками за горло, и задушить прямо на месте. ...Больше мы на руины смотреть не ходили.

Погуляв по Каунасу, мы забираемся в лодку, и продолжаем движение к городку. Вьетнамское болото является одновременно дельтой реки, и город вытянут вдоль нее километра на полтора. Естественно, что лодки являются одним из важнейших видов местного транспорта, и вся река вдоль берега уставлена разнообразнейшими моделями – от бедных плоскодонок до современных обтекаемых катеров. На берегу у воды – сплошными рядами рестораны. Наша посудина причаливает напротив одного из них, и на нас набрасывается распорядитель с горящими глазами. С трудом отбившись от услуг пищепрома, мы выходим поразмяться. Турция, вообще, страна стереотипов. Торговцы, бани, чай, сервис – все выглядит именно так, как себе это представляешь. И наш городок – не исключение. Совершенно стереотипный курортный городишко. Настолько стереотипный, что я таких и не видел. Рестораны, сувениры, гостиницы, набережная, отдыхающие в шлепанцах. Тихо, мирно, покойно, тепло. На главной площади – дивная скульптура – взлетающая черепаха. Именно взлетающая. Обычно так водружают на постамент какой-нибудь устаревший истребитель – нос поднят градусов на сорок, крылья расправлены, вид гордый. У нашей черепахи вместо крыльев ласты, но все остальные признаки самолета налицо. В смысле, на морду. Неуважение к турецким ВВС, однако. По дороге «домой» мы с Махсанычем хором распеваем советские патриотические песни 30х годов. На яхту прибываем после обеда, и быстро отчаливаем обратно, в сторону Фетие и Гочека. По дороге мы с Володей и Холостовым совершаем вылазку в здоровенный грот, к которому можно подобраться только на тузике с моря. Грот самый настоящий пиратский – дикий, со сталактитами, и здоровенными камнями. Сундука с сокровищами нет. Володя надевает маску, ныряет и пытается застрелить кого-нибудь из подводного ружья, но безуспешно. Вообще, за все путешествие неосторожность проявил лишь один карась-недомерок, за что и был насквозь проткнут трезубой вилкой Володиного ружья.

Большую часть дороги я мирно дрыхну в каюте, и выползаю, когда уже начинает смеркаться. По мере наступления сумерек Димка становится все серьезнее и серьезнее, и все быстрее мечется между картой, GPS-ом и лоцией. В конце концов, когда темнота становится полной, брови капитана окончательно сходятся к переносице, и он вообще перестает реагировать на окружающую действительность, не относящуюся к яхтовождению. Зато на заявление: «по-моему, я вижу маяк» - подпрыгивает, вытягивает шею на двадцать сантиметров, и выпучивает глаза в указанном направлении. Меня, с моим неприятием серьезных физиономий, подмывает сделать что-нибудь этакое, но сдерживаюсь, ибо Димка сейчас явно способен на членовредительство. Наконец, нужный маяк найден (еще полчаса, и глаза у Рубинштейна вывалились бы, а шея стала бы вровень с топом мачты), мы проходим между островом и мысом, и перед нами морем огней разворачивается ночной Фетие. Следующим номером программы явилось исчезновение марины: на том месте, где (если верить лоции) должны парковаться яхты, стоит огромнейший сухогруз, военный корабль, и несколько больших парусников, которые здесь зовутся гуллитами. Нам среди них места нет. Пытаемся найти красный и зеленый фонари входа в нашу марину, но единственный кандидат на красный огонь светит оранжевым, а зеленый – синим цветом, к тому же находится он не справа, а слева от красного, чего быть не должно в принципе. Выражения, которыми пользуется Димка, больше подобают боцману, нежели капитану. Наше судно мечется по заливу до тех пор, пока мы не начинаем различать у берега десяток яхта нашего класса. Оказывается, оранжевый и синий фонари действительно исполняют роли, соответственно, красного и зеленого, и заходить к причалам нужно под странным углом к берегу. Когда мы, наконец, паркуемся, время уже хорошо за полночь, но марина искупает все страдания – новенькая, экстра класса со всеми удобствами, включая возможность взять на прокат спутниковую тарелку. Приемный покой, в смысле офис - это огромное помещение в стиле модерн, с плоскими терминалами, вайрлес раутером на стене, и прочими чудесами XXI-го века. Все денежные расчеты, тем не менее, производятся одним пальцем на древнем калькуляторе, а регистрация – корявым почерком в расхристанной тетради. Назначение компьютеров остается невыясненным. Назавтра - полудневка.

Команде дается город, и мы разбредаемся. У каждого свой сдвиг по фазе. Капитану сказали, что домой не пустят без какого-то грузинского лакомства, которое водится в Турции, и похоже по названию на «чучхе», мне нужно купить подарки детям, Леня ищет какую-то чашку специальную, чем занимаются остальные – не знаю. Проходим мимо местной школы. Очень любопытно. Во время оное Ататюрк отменил религиозную одежду в школах и ввел некое подобие формы, поэтому детки выглядят очень привычно для того, кто закончил учебу еще при СССР. Девочки с двумя хвостиками, мальчики в пиджаках – ностальджи. Малолетки играют во что-то типа «Море волнуется раз...», кто-то постарше, высунув язык от старательности, рисует на полутораметровом глобусе человечков в национальных костюмах, старшеклассники готовятся к взрослой жизни: смотрят на улицу через забор, ничем особенным не занимаясь. Фетийский порт – квинтэссенция морской романтики. У причалов около сотни парусников разного размера, от мелких яхточек, до здоровенных трехмачтовых кораблей, на которых запросто можно установить по сорок пушек, как на «Арабелле» капитана Блада. На пристани замечаем дважды соотечественников – русскоговорящий экипаж из Израиля. Димка идет общаться, и приносит информацию о том, что в районе, куда мы собираемся идти есть заведение некоего Ахмета, где кормят дорого и невкусно, а в Фетие есть кабак, где все наоборот. Отчаливаем, и через несколько часов прибываем в уединенную бухту, где ничего нет, кроме ресторана, предположительно того самого Ахмета. Ресторатор приезжает на моторке, и зазывает, обещая еду, и живого скрипача. Мы гордо отказываемся: «yes, yes – may be later» - единственная форма отказа от покупки, работающая в Турции.

В двухстах метрах от нашей яхты из воды торчит небольшой островок с руинами. Выясняем, что бы это могло быть. Любители могил голосуют за некротическую теорию происхождения развалин (кладбище). Мы с Махсанчем придерживаемся милитаристской версии (форт). Решаем высадить десант. На поверку оказывается, что это бывший монастырь. Сохранились даже остатки фресок. На пристани замечаем дважды соотечественников – русскоговорящий экипаж из Израиля. Димка идет общаться, и приносит информацию о том, что в районе, куда мы собираемся идти, есть заведение некоего Ахмета, где кормят дорого и невкусно, а в Фетие есть кабак, где все наоборот. Отчаливаем, и через несколько часов прибываем в уединенную бухту где ничего нет, кроме ресторана, предположительно того самого Ахмета. Ресторатор приезжает на моторке, и зазывает, обещая еду, и живого скрипача. Мы гордо отказываемся: «yes, yes – may be later» - единственная форма отказа от покупки, работающая в Турции. В двухстах метрах от нашей яхты из воды торчит небольшой островок с руинами. Выясняем, что бы это могло быть. Любители могил голосуют за некротическую теорию происхождения развалин (кладбище). Мы с Махсанчем придерживаемся милитаристской версии (форт). Решаем высадить десант. На поверку оказывается, что это бывший монастырь. Сохранились даже остатки фресок. Проболтавшись по острову, возвращаемся орать песни и спать. На следующий день – напряженная программа:

1. Перейти в соседнюю бухту, рядом с которой есть остров с остатками еще одного монастыря, где по слухам жил и работал св. Николай, который позже, иммигрировав в Финляндию и натурализовавшись, назвался Санта-Клаусом. Подробностей Димка не сообщает, но подозреваю, что все это - лапша на уши. На самом деле он надеется посмотреть вблизи хоть чьи-нибудь усыпальницы

2. Из этой бухты поехать в еще более другую, куда яхты не пускают по причине какой-то особой красоты этой бухты, которую яхты могут осквернить

3. Вернуться в Фетие Претворять начинаем рано утром. Переместившись в требуемую бухту, мы сталкиваемся с тем самым Ахметом, у которого дорого и невкусно. Еще и мало. То есть, зря мы накануне не поддались на рекламу кабака со скрипкой. Еще Ахмет предлагает подвезти нас на своей машине до бухты, километров пятнадцать, запросив за это дело пятьдесят долларов. Смельчак! После такого скудного завтрака делать такие широкие предложения! Ответ он читает в наших глазах, пугается, быстро проговаривает: «но это вовсе необязательно, вы и сами можете туда на своей яхте добраться совершенно бесплатно», и дает нам с собой буханку хлеба.

Я остаюсь на судне читать книжки, а остальные едут выполнять пункт 1 - искать Деда Мороза в развалинах турецкого монастыря. Находят они могилу. Правда, возникает спор: могила то, или джакузи, но выяснить не представляется возможности за давностью лет. Лично я уверен, что это – ванна со льдом, где будущий Д.М. сидел жаркими турецкими вечерами в ожидании финской визы. По возвращении десантной группы на борт, мы без приключений выполняем пункт 2, причем на деле ничего особенного в той самой «особо красивой бухте нет». Впрочем, это я говорю с чужих слов, потому как гулять опять не поехал, оставшись варить обед. Тарахтение мотора возвращающегося тузика раздалось за пять минут до готовности макарон.

Мое предложение пообедать тонет в реве капитанских команд на выход в открытое море. За те несколько часов, что команда гуляла на берегу, море изменилось. Поднялась волна метров трех высотой и неслабый, временами шквальный, ветер. По небу несутся облака. Яхта карабкается с волны на волну, свободно импровизируя различные сочетания бортовой и килевой качки. Я в салоне исполняю некий магический танец, суть которого заключается в том, что одновременно приходится: рукой распихивать уже выставленную на стол посуду по местам, другой рукой ловить крышку, улетающую с макаронной кастрюли, остальными руками запихивать продукты в холодильник, бутылку с водой на место, а только что снятый с плиты, закипевший чайник прикручивать обратно к плите. Все вышеозначенные предметы свободно перемещаются по салону, и выпрыгивают из-под рук, а те из них, что потяжелее, пытаются подобраться к краю кухонного стола, и свалиться на ногу. В какой-то момент в салон спускается Леня, собирает разбегающиеся предметы, и резонно предлагает привязать строптивую крышку к рукояткам кастрюли. Я с радостью хватаюсь за эту идею, начинаю искать веревочку, и тут на меня накатывает приступ морской болезни. Первый за все время, зато от души. Пролепетав Лене что-то насчет крышки и макарон, поднимаюсь в кокпит. Ветрище с волнищами разгулялись вовсю. Пока я воевал с макаронами, народ попытался раскрыть стаксель. Когда это сделали, выяснилось, что порывы ветра чересчур сильны, и яхта кренится так сильно, что во время очередного шквала стаксель приходиться отпустить во избежание зачерпывания им воды. Теперь он полощется на ветру и с бешеной силой лупит по всему, что торчит над палубой. Попытка свернуть его терпит фиаско, потому что барабан, на который наматывается закрутка стакселя, заклинило. Некоторое время безуспешно пытаемся подергать так и сяк, но безуспешно, а ветер тем временем только крепчает, и незакрепленный парус мечется все сильнее и сильнее. Тогда геройский капитан, нацепив на себя обвязку, перебегает на нос, и лично освобождает барабан. Уф...

После победы над парусом Димка справедливо решает, что по такой погоде ломиться в Фетие неразумно. Учитывая, что у в запасе у нас есть лишний день, мы прячемся в той же бухте, откуда вышли с утра. Злосчастные макароны, к этому моменту отлежавшиеся в теплой воде несколько часов, являют собой довольно жалкое зрелище, и ужинаем мы на берегу. И не напрасно. Ресторанчиком заправляет парень лет двадцати пяти, сносно болтающий по-английски – минимум три десятка слов в лексиконе – полиглот по местным меркам. Работники у него примерно такого же возраста, и молодежь с удовольствием ломает старые традиции. В ресторанном меню помимо печеной рыбы, шашлыка, и стейка наличествует мясо в горшке, а кроме чипсов можно получить печеную картошку. Наверное, в здешних краях этот кабачок считается этаким рассадником вольнодумия. К вечеру ветер становится таким сильным, что наша четырнадцатиметровая посудина ощутимо качается даже в бухте. Яхта привязана к бую, к яхте привязан тузик; и всю ночь ветер, завывая в вантах, крутит нас вокруг поплавка буя, а тузик стучится в борт – в дом просится с улицы. Утром шквальные порывы стихают, а волнение практически прекращается, и мы идем в Фетие. Крепкий ветер плюс легкая рябь – отличное сочетание для хождения под парусом. Выставляем грот и стаксель полностью, яхта наклоняется на остром курсе и несется навстречу ветру, а мы сидим, свесив ноги за борт, и открениваем – исключительно приятное занятие. То есть, несемся мы не совсем навстречу ветру, а с отклонением градусов в тридцать, и этого отклонения вполне достаточно, чтобы вход в Фетие под парусом стал очень сложным и долгим. Поэтому к берегу идем под мотором.

В качестве бесплатного развлечения в фетийской марине наблюдаем классическую аварию при парковке – кто-то, не рассчитав поворота, сносит половину рейлинга нашим соседям. Димка в это время сидит в салоне, и когда слышит треск сталкивающихся яхт, высовывается через люк в крыше, дабы понаблюдать. Таким образом, нижняя половина капитана остается в салоне, а верхняя – снаружи, середина же довольно плотно зажата в люке. И тогда я понимаю, что настал мой звездный час. Я чувствую себя пролетарием, которому представилась возможность разом отомстить эксплуататорам, и, припомнив отдельную капитанскую каюту, и личный капитанский туалет, и то, что он вообще буржуй, спускаюсь в салон, и легко тыкаю Димку пальцем в ребро. Результат получается выше всяких похвал. Нижняя часть капитана взмахивает ногами и рвется наверх, а верхняя – с криком падает вниз. Посередине они с грохотом сталкиваются, и капитан трепещет и бьется, надежно пойманный люком. Я некоторое время наслаждаюсь зрелищем, после чего быстро, но с достоинством удаляюсь. Во избежание, так сказать. Впереди еще почти целый день, и мы все устраиваем прощальный набег на Фетие. Последний шанс закупить подарки, поболтаться по порту, и зайти в баню...

На этом мероприятии следует остановиться особо. Если баня при гостинице в Анталии показалась для нас экзотикой, то здешний хамам явился просто откровением – никаких современных штучек, типа паркетного пола и массажисток. Все предельно традиционно, как и полагается у настоящих янычар. Здание, построено в XVI-м веке и с тех пор не перестраивалось. Кое-где выступает первичная, четырехсотлетняя кладка. На полу и на скамье в раздевалке ковры.. Само помещение бани состоит, как полагается, из «ладони» - большой комнаты с горячим столом посередине и пяти «пальцев» - парилок. Раковины, в которые льется вода - каменные, а всякие миски-тазики – медные. В сводчатом потолке главной комнаты проделано несколько отверстий, забранных стеклом, и солнечные лучи, проникая через них, скрещиваются над столом в насыщенном водяным паром воздухе. Минут двадцать мы с Димкой (в этот раз он таки соблазнился) отпариваемся, и поливаемся теплой водой в ожидании банщика. Банщик – невысокий усатый дядька с длиннющими руками по-английски не говорит не слова, зато дело знает крепко. Сама процедура не отличается от анаталийской, но исполнение выше всяких похвал. Настоящий мастер – ни одного лишнего движения, все быстро, но без суеты и спешки: поливает, мнет, поливает, намыливает, мнет, растирает... А ты улетаешь, лежа на столе. В конце процедуры банщик заворачивает нас в сухую простыню, и мы выходим в предбанник. Там к нам подлетают, накручивают одно полотенце на голову, второе набрасывают на плечи, и сажают отдыхать, обсыхать и пить чай. Димка справедливо замечает - не мудрено, что турки развалили империю, ибо, дойдя до такой степени декаданса, удерживать ее было невозможно. После бани отправляемся в ресторан, рекомендованный нам в прошлое посещение Фетие, праздновать окончание похода. Заведение расположено на берегу небольшого пруда с утками, и называется, удивительное дело, «Пруд с утками». Развешенное по стенам оружие - от духовой трубки до карамультука - хорошо сочетается с названием главы в меню: «Colt starters». Символично. Вечером я, Димка и Вовка повторно празднуем завершение плавания, на этот раз в припортовом кабаке, с пивом и деревянными столами.

Описывать подробно оставшиеся двое суток не хочется. Во-первых, под конец любого путешествия я обычно пребываю в тоске, ибо грозный призрак неоконченного проекта уже хорошо различим на горизонте, и это не радует. Во-вторых, дорога из Гочека в Анаталию состоит из одних поворотов, и меня здорово укачало в машине, настолько, что остальные воспоминания скрадываются на общем фоне борьбы с морской болезнью. Так что осталось лишь несколько разрозненных картинок: - Димка надевает майку «от Фандорина», черную, с нарисованным крестиком на вороте, и погонами на плечах. За что немедленно низводится мной из капитанов в судовые священники, и до Израиля я его называю не иначе как «падре», или «батюшка».

- Останавливаемся по дороге в очень симпатичном городке: тишайшие пасторальные дворики, напоминающие Дагестан конца семидесятых. Обедаем в ресторане в одном из таких двориков. - Безумно красивая дорога, с ограждением на прямых безопасных участках, и отсутствием оного на опасных поворотах. Машина - влево, вправо, влево, вправо. Желудок – в основном вверх. - Позднее прибытие в Анаталию, и полуторачасовой поиск там гостиницы, потому как водитель не находит адреса - Третьеразрядный отель без горячей воды в каких-то анатолийских трущобах - Вкуснейшие блинчики наутро в заведении, отмеченном в Мишлене. Мишлен, как обычно не подводит. И, наконец, длиннейший разбег самолета, после чего пилот вытягивает на себя штурвал, и мы почти вертикальной свечой протыкаем облака.


Теги: отчеты, Турция
Рейтинг:  3.7

Возврат к списку


 
Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Отправить Отменить
Защита от автоматических сообщений
Загрузить изображение
 




Новые отчеты
Все отчёты >>

Облако тегов




Рекомендуем:

Глоссарий терминов

А Б В Г Д И К Л М Н О П 
Р С Т У Ф Х Ч Ш Э Ю Я 

Случайный термин

 
 

Нашли неточность, ошибку, или просто хотите выразить своё отношение к странице или разделу? Пишите нам!
© Игорь Истомин, 2007-2012 гг.